varjag2007su (varjag2007su) wrote,
varjag2007su
varjag2007su

Categories:

23 июля 1944 года — 75 лет назад Красная Армия освободила лагерь смерти Майданек




23 июля 1944 года в ходе Люблин-Брестской операции войска 1-го Белорусского фронта под командованием Маршала СССР Константина Рокоссовского освободили узников концентрационного лагеря Майданек близ Люблина (Польша).

20 июля 1941 года рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер отдал приказ о создании концентрационного лагеря для военнопленных под Люблином, который бы вмещал 50 тыс. заключенных. 7 октября 1941 года в лагерь доставили первых узников - советских военнопленных. В декабре 1941 года лагерь был расширен и смог вмещать до 150 тыс. человек, в него поступили первые группы поляков и евреев.

Узников Майданека принуждали к изнурительному труду, подвергали пыткам, над ними проводились медицинские эксперименты. Останки погибших и убитых узников сжигались в крематориях. В сентябре 1942 году в Майданеке были установлены газовые камеры. В ноябре 1943 года была проведена операция по уничтожению всех евреев Люблинского района, в ходе нее было убито порядка 45 тыс. человек, 18 тыс. из них - на территории лагеря Майданек.

За все время существования лагеря его узниками были порядка 150 тыс. человек, порядка 80 тыс. из них, в том числе 60 тыс. евреев, были убиты

Когда с Майданека налетал ветер, жители Люблина запирали окна. Ветер приносил в город трупный запах. Нельзя было дышать. Нельзя было есть. Нельзя было жить.

Ветер с Майданека приносил в город ужас. Из высокой трубы крематория в лагере круглые сутки валил черный, смрадный дым. Дым относило ветром в город. Над люблинцами нависал  тяжкий смрад мертвечины. К этому нельзя было привыкнуть.

«Печами дьявола» звали поляки печи крематория на Майданеке и «фабрикой смерти» — лагерь,  занимавший 516 гектаров.

Немцы не стеснялись в Польше. Они даже желали, чтоб поляк повседневно дышал запахом смерти, — ужас усмиряет строптивые души. Весь Люблин знал о фабрике смерти. Весь город знал, что в Крембецком лесу расстреливают русских военнопленных и заключенных поляков из Люблинского замка. Все видели транспорты обреченных, прибывающих из всех стран Европы сюда, в лагерь. Все знали, какая судьба ждет их: газовая камера и печь.

Ветер с Майданека стучал в окна: поляк, помни о печах дьявола, помни о смерти! Помни, что  у тебя нет жизни, -есть существование, временное, непрочное, жалкое. Помни, что ты только сырье для печей дьявола. Помни и трепещи!

Трупный запах стоял над Люблином. Трупный запах висел над Польшей. Трупный запах подымался над всей замордованной гитлеровцами Европой.

Трупным запахом хотели оккупанты удушить людей и управлять миром.

Лагерь для уничтожения

«Дахау № 2» — так  сначала называли фашисты концентрационный лагерь войск СС под Люблином. Потом они отбросили это название. И по своим размерам, и по размаху «производства смерти» лагерь на Майданеке давно превзошел страшный лагерь в Дахау.


На двадцать пять квадратных километров раскинулась  эта фабрика смерти со своими агрегатами: полями заключения, межпольями, газовыми камерами, крематориями, рвами, где расстреливали, виселицами, где вешали, и публичным домом для обслуживания немецкой охраны лагеря.

Лагерь расположен в двух километрах от Люблина, прямо у шоссе Люблин — Хелм. Его сторожевые вышки видны издалека.

Его бараки — все одинаковые — выстроены  в ряд с линейной точностью. На каждом — четкая надпись и номер.

Все вместе они образуют «поле». Всего в лагере шесть полей, и каждое — особый мир, огражденный проволокой от другого мира. В центре каждого поля — аккуратная виселица для публичной казни. Все дорожки в лагере замощены. Трава подстрижена. Подле домов  немецкой администрации — цветочные клумбы и кресла из необструганной березы для отдыха на лоне природы.

Баланда, 200 граммов картошки или хлеба, напиток из желудей и цикория, - это дневной рацион в концлагере Майданек. При таком питании вес взрослых мужчин не дотягивал и до пятидесяти килограммов.

В лагере есть мастерские, склады — враги называли их магазинами, — водопровод, свет. Есть магазин, где хранился в банках «циклон» для газовых камер. На банках желтые  наклейки: «специально для восточных областей» и «вскрывать только обученным лицам». Есть мастерская, где делают вешалки. На них — значок СС. Эти вешалки выдавались заключенным перед «газованием». Обреченный сам должен был повесить свое платье на свою вешалку.

На полях лагеря буйно цветет капуста. Пышная, грудастая. На нее немыслимо смотреть. Ее нельзя есть.  Она взращена на крови и пепле. Пепел сожженных в крематориях трупов разбрасывался гитлеровцами по своим полям. Пеплом человеческим удобрялись огороды.

Печи для кремации узников концлагеря.

Весь лагерь производит впечатление фабрики или большого пригородного хозяйства. Даже печи крематория кажутся, — если не слышать трупного запаха, — маленькими электропечами для варки стали. Германская фирма, изготовившая эти печи, предполагала в  дальнейшем усовершенствовать их: пристроить змеевик к печам для того, чтобы всегда иметь бесплатную горячую воду.

Да, это фабрика, — немыслимая, но реальная, — фабрика смерти. Комбинат смерти. Здесь все — от карантина до крематория — рассчитано на уничтожение людей. Рассчитано с циркулем и линейкою, начертано на кальке, проконсультировано с врачами и  инженерами, словно речь шла о бойне для скота.

Гитлеровцам не удалось при отступлении уничтожить лагерь. Они успели только сжечь здание крематория, но печи сохранились. Уцелел стол, на котором палачи раздевали и рубили жертвы.

Сохранились полуобгоревшие скелеты в «складе трупов». До сих пор стоит над крематорием страшный запах мертвечины.

Сохранился весь лагерь. Газовые  камеры. Бараки. Склады. Виселицы. Ряды колючей проволоки с сигнализацией и дорожками для собак. Остались в лагере и собаки - немецкие овчарки. Они исподлобья глядят из своих будок и, может быть, скучают без дела. Им не надо теперь никого рвать и хватать.

Спасены уцелевшие в лагере заключенные. Есть свидетели, их много. Схвачены палачи.

Фернихтунгслагерь. Международный лагерь смерти.

Из всех стран оккупированной Европы приходили сюда транспорты обреченных на смерть. Из оккупированных районов России и Польши, из Франции, Бельгии и Голландии, из Греции, Югославии и Чехословакии, из Австрии и Италии, из концентрационных лагерей Германии, из гетто Варшавы и Люблина прибывали сюда партии заключенных. Для уничтожения.

То, что фашистам неудобно  было делать на Западе или даже в самой Германии, можно было свершать здесь, в далеком восточном углу Польши. Сюда пригоняли на смерть всех, кто выжил, выстоял, вынес каторжные режимы Дахау и Флоссенбурга. Все, что еще жило, дышало, ползало, но уже не могло работать. Все, что боролось и сопротивлялось захватчикам. Все, кого гитлеровцы осудили на смерть. Люди всех национальностей, возрастов, мужчины, женщины и дети. Поляки, русские, евреи, украинцы, белорусы, литовцы, латыши, итальянцы, французы, албанцы, хорваты, сербы, чехи, норвежцы, немцы, греки, голландцы, бельгийцы. Женщины из Греции, остриженные наголо, с номерами, вытатуированными на руке.

Первыми узниками были советские пленные. Их использовали для строительства лагеря. Самой большой группой узников были евреи, затем - поляки, а третьей по количеству - жители Советского Союза: украинцы, белорусы и россияне.

Новоприбывших ждали: стрижка наголо, дезинфекция, ледяной или же кипящий душ под крики надзирателей. Отбирали всё: одежду, обувь и даже имена и фамилии. Вместо этого выдавали латанную-перелатанную полосатую робу и номер.

Сколько сотен тысяч было уничтожено  в этом международном лагере смерти? Трудно сказать. Пепел сожженных развеян по полям. Но сохранился страшный памятник.

На задворках поля за крематорием есть огромный склад.

Он весь доверху заполнен обувью, раздавленной, смятой, спрессованной в кучи. Тут сотни тысяч башмаков, сапог, туфель. Это — обувь замученных.

Крохотные детские ботиночки с красными и зелеными помпонами. Модные дамские  туфли. Грубые простые сапоги. Старушечьи теплые боты. Обувь людей всех возрастов, состояний, сословий, стран. Изящные туфли парижанки рядом с чоботами украинского крестьянина. Смерть уравняла всех. Вот так же, в общий ров — тело к телу — ложились умирать владельцы этой обуви.

Страшно смотреть на эту груду мертвой обуви. Все это носили люди. Они  ходили по земле. Мяли траву. Они знали: высокое небо над их головою. Эти люди дышали, трудились, любили, мечтали… Они были рождены для счастья, как птица для полета.

Зачем фашисты сохранили этот страшный памятник? Зачем собирали они и хранили обувь в складе?

В дальнем углу барака мы находим ответ. Здесь лежат груды подметок, каблуков, стелек. Все тщательно рассортировано. Каждая партия — отдельно.

Все это шло в Германию. Как пепел на поля, как тепло их крематория в змеевик. Кровь на подметках  не пахнет. Концлагерь Майданек был практически безотходным производством. Из волос узников делали ткань. Их одежду, личные вещи, драгоценности и даже золотые коронки продавали.

Сейчас это помещение - часть музейного комплекса. Почти семь десятилетий назад здесь вовсю работал большой крематорий. Его построили, поскольку старый, на две печи, не справлялся с объёмами. 

Концлагерь должен был зарабатывать деньги. Прибыль извлекали даже из этих печей. Пепла после сожжения узников было столько, что его продавали их родственникам в качестве праха или же сельским хозяйствам как удобрение.

Нет, только фашисты способны на такое! Заместителем начальника лагеря был эсэсовец Туман. Свидетели рассказывают о нем, что он никогда не расставался с огромной овчаркой. Фашисты любят собак. Они любят играть с ними, кормить их и ссориться с ними. С собаками у них быстрее находится общий язык.

Эсэсовец Туман не пропускал ни одного расстрела, ни одной казни. Он любил лично присутствовать на них. Если автомобиль был доверху набит жертвами, он вскакивал на подножку и ехал на казнь.

Шеф крематория Мунфельд даже жил в крематории. Трупный запах, от которого задыхался весь Люблин,  не смущал его. Он говорил, что от жареных трупов хорошо пахнет. Он любил шутить с заключенными. Встречаясь с ними в лагере, он ласково спрашивал:

— Ну, как, приятель? Скоро ко мне, в печечку? — и, хлопая побледневшую жертву по плечу, обещал: — Ничего, для тебя я хорошо истоплю печечку…

И шел дальше, сопровождаемый своей собачонкой.

— Я видел, — рассказывает свидетель Станислав Гальян, житель соседнего села, мобилизованный со своей подводой на работу в лагерь. — Я сам видел, как обершарфюрер Мунфельд взял четырехлетнего ребенка, положил его на землю, встал ногой на ножку ребенка, а другую ножку взял руками и разорвал, — да, разорвал бедняжку пополам. Я  видел это собственными глазами. И как все внутренности ребенка вывалились наружу…Разорвав малыша, Мунфельд бросил его в печь. Потом стал ласкать свою собачонку.

Впрочем, уезжая из лагеря на новое и более высокое место, Мунфельд не взял с собой собачки. Он нежно простился с ней и бросил  ее… в печь. Он и здесь остался верен своей природе.
Источник

Tags: великая отечественная, вторая мировая война, геноцид, германия, нацизм, польша, ссср
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo varjag2007su february 18, 2019 14:57 17
Buy for 100 tokens
Друзья и читатели моего блога! Вы все знаете, что все годы существования моего блога мой заработок не был связан с ЖЖ. Т.е. я не была связана и не имела никаких обязательств материального характера ни перед какими политическими силами и различными группами, кроме дружеских уз и благодарности…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments