Варяг

С «Останкино» на Кремль

За пять лет нового витка обструктивных1 противодействий защищенному Конституцией Украины свободному развитию русского языка, показательным завершением чего стало парламентское принятие печально известного закона «О защите функционирования украинского языка как государственного», достаточно редко высказывалось соображение, несущее, думается, крайне важную составляющую для понимания как целостности проблемы, так и перспектив ее развития и урегулирования.

Основной движущий мотив пропагандистских действий против свободного развития русского языка - это идея, согласно которой использование русского языка в быту и трудовой деятельности вовлекает-де его носителей, реальных граждан Украины, в сферу прямого воздействия человеческих и властных отношений, сложившихся не внутри Украины, а в ином государственном образовании - Российской Федерации (и ее предшественниках). В результате этого якобы вместе с использованием русского языка, согласно этой доктрине, внутренние дела украинского общественного обихода представляются явным, взаимосвязанным и неприкрытым продолжением внутренних дел в другом независимом государстве - Российской Федерации.

Насколько эта концепция справедлива, сложно судить: равно как и любая идеалистическая доктрина, она изначально вносит элемент иррационального, «магического» происхождения явлений действительности, наделяя в данном случае русский обиходный и литературный язык символическим, определенным негативным содержанием. Язык обнаруживается как эманация2 некоего российского «духа» из его колоссального государственного «тела», посредством трансграничного перехода которого исподволь внутри страны формируется концепция Украины в конечном счете как утилитарной, прикладной части российского государственного организма, где формальная независимость ее не имеет никакого значения.

Жутчайшая проникновенность этой в общем-то маргинальной доктрины в сознание и быт значительной части общества, разумеется, никак не связана с реальным положением дел в стране и за рубежом. Понятия «дух», «эманация», «тело», используемые для трактовки некоего воздействия мифического «русского мира» на не менее мифический мир «украинства»3, не могут служить достаточными проясняющими факторами в прагматичном технократическом инновационном мире XXI века. Как и всегда, на протяжении веков,  расцвет неприкрытой антинаучности и идеализма в государственном, а не сугубо научно-гуманитарном дискурсе связан с наложением классовых ограничений по отношению к части народа, политически и идейно наименее расположенной к участию в такой государственной политике, которая приносит экономический и финансовый рост части властной команды, такие ограничения вносящей.

Относительная же популярность этой идеологии связана, выражаясь предельно грубо, с той ролью журналистики, которую в этой стране она избрала довольно давно: быть прокладкой между немногочисленным олигархатом и народом в тех случаях, когда первый требует удовлетворить неизбывную страсть обладания, используя для этого «тело» народа, но чтобы не связываться ни с чем и не заразиться чем-то сугубо «народным», для утоления этой страсти использует журналистскую прокладку.

Именно так понятое ремесло журналиста вкупе с вымыванием подлинно профессиональных кадров из профессии и заменой их безликими надиктовывателями и сделало возможным трансляцию обществу дегенеративных в актуальном мире идей полутораста-четырехсотлетней давности и фактически полное главенствование этих симулякров идейной работы, идейной жизни в публичной массовой полемике.

Вместе с тем сама проблематика этой доведенной до абсурда ситуации с языком требует, как было высказано в самом начале, некоего дополнительного уточнения, напоминания важного предмета для дискуссии.

Итак, важное уточняющее соображение следующее: в русском литературном языке не существует иных норм речевого произношения, нежели московского или петербургского. Более того, говор не московский и не петербургский лишает русский язык внешних показателей литературной нормативности.

Это простое и важное уточнение за пятилетие языковой междоусобицы, затеянной, по саркастичному намёку судьбы, практически исключительно русскоговорящими (украинские русофобы лишь подхватили это идейно подготовленное, на тот момент утвержденное начинание), впервые в общественный обиход вышло относительно недавно. Тогда действующий министр внутренних дел в ответ на упрек в употреблении русского языка вместо украинского вполне справедливо отметил, что его русский далек от «российской» литературной нормативности, и признался, с чувством известной гордости, во владении особым диалектным русским или, точнее, своеобразным «слобожанским» говором русского языка. Верно заметив, что если послушать, легко пронаблюдать - россияне говорят совсем не так, как он; сам этот говор свой он, правда, несправедливо и несколько гипертрофированно, в полемическом задоре распространил на будто бы отдельно существующий язык - язык Слобожанского региона.

Здесь произошло вполне наглядное отмежевание русскоговорящего гражданина Украины от старомосковской произносительной нормы русского литературного языка. Кажущаяся достаточность такого публичного отмежевания явно показывает, что не проблема неразвитости путей распространения украинского языка в стране волнует учредителей этих идей, не никем не понимаемая «проблемность»-де русского языка на Украине - лишь публичное отмежевание от «московскости» здесь важно.

Отмежевание от «московскости» как символа самостоятельной политики российского государства и является локальной региональной ситуативной политической тенденцией, важнейшим временным символом веры всех профессиональных авантюристов, занявших властные места в годины лихолетья. В этом отношении местечковый региональный говор (который, как и всякий говор, является «потешным» для любых обладателей говора нормативного, носителей литературной произносительной нормы) действительно является приемлемым - именно в силу лишения равносильной, равноправной связи с источником своей нормативности.

Однако «московское наречие не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается», отмечал Ломоносов, и любой насильный отрыв от живой стихии правильности сказывается исключительно уничижительно для существующих разделенных языков и говоров.

И в этой ситуации крайне интересным предстает тот факт, что конституционно защищенное развитие русского языка навсегда (т. е. на многие годы вперед) обязывает украинское государство даже против воли сегодняшних украинских «царiв» развивать русский язык и культурные связи… в московском направлении. Русский язык, для того, чтобы не быть языком деградантов и дегенератов, в живой связи и в живой близости от государственных границ между многовековыми соседями, обязан находиться в живой связи с самыми современными тенденциями не только грамматическими, но и орфоэпическими.

Особенно интересным данное положение выглядит в свете недавней инициативы властной команды создать русскоязычный международный канал, который транслировал бы точку зрения, по меньшей мере полемизирующую с российской «пропагандистской машиной» телеэфира. Сама по себе мысль, безусловно, здравая - ведь совершеннейшую неуравновешенность накала российской госпропаганды отмечают наблюдатели по ту сторону границы даже из числа тех, кто не склонен перегибать палку в тенденциозном оценивании. В этой связи трансляция идей, сообразных позиции Зеленского – публичное подробное и открытое разъяснение поступков и положений, в которых находятся общество и страна, а главное, образцовое срывание масок с многолетних устрашающих условий властного регулирования общественных отношений, – безусловно, позиционировали бы Украину как субъекта мировой политики действительно основательно.

Однако сложность, с которой столкнется команда, создающая такой телеканал, будет состоять в практически полном отсутствии культуры правильного, «московского» произношения. И если в Украине, в условиях тотального запрета на российское телевидение, русскоязычные дикторы с местным говором со временем вполне начинают удовлетворять запросы слушателей и зрителей, интересы большинства которых из-за усложняющейся жизни стоят вдалеке от орфоэпических изысканий, то для трансляции идей на международную русскоговорящую аудиторию отказ от нормативности произношения будет коррелироваться с утратой аудитории, снижением внушаемости, воздействия телеэфира; в мировом масштабе это будет канал региональных энтузиастов, вещающих смело и отменно на злобу дня. Для повышения уровня контента он должен соответствовать реальным нормам реально существующего русского литературного языка, а не его доморощенным эрзац-заменителям, чем в 99% случаев является звучащее слово в эфире украинских СМИ.

Любопытен опыт соперничества украинских и российских СМИ на международной арене. Так, известно, что многолетние авторы газеты «2000» Рой и Жорес Медведевы совершенно всерьез и без оглядки находили ее лучшей, чем те, что можно найти в России, и оттого  публиковали здесь многие свои материалы, находя именно такое сотрудничество взаимовыгодным и важным. Однако этот факт лишь подчеркивает, что печатное СМИ как украинское, так и российское при прочих равных условиях в равной же степени обращаются с одним и тем же русским литературным языком, в форме печати действительно способным выигрывать первенство в конкурентной борьбе редакционной политики изданий и в подготовке и отборе материалов.

Другое дело - СМИ, пользующиеся живым звучащим словом для трансляции своих идей. Здесь равно использование литературного языка, как уже отмечалось, связывается с образцовым владением диктором всеми тонкостями и нюансами, традициями живой подачи речи. И как бы того ни хотели визионеры и солипсисты4 украинской медиаотрасли, все корни русской живой звучащей речи, ее традиций уходят в Москву и Северную столицу. И для многолетнего, многопланового сотрудничества в сфере СМИ этим антимосквичам придется вначале поехать… на практику туда.

Относительно же вопроса жизни русского языка в украинском обществе в целом, то маятник антиязыковой агрессии дошел до своего амплитудного размаха вместе с принятием отчаянного закона о языке, и дальнейшее историческое движение будет не просто оборотным и разнонаправленным, а все более ускоряющимся, в ускорении сметающим всю накопленную дурь, групповые распоряжения помутненного рассудка и власть тьмы невежества.

------------------------

1Обструкция - намеренный срыв какого-либо мероприятия в знак несогласия с чем-либо.

2Эманация - действие, при помощи которого летучие вещества отделяются от тел в форме его частиц.

3В данном случае понятие мифичности не носит отрицательного оттенка. Не имея возможности быть предметно или математически обнаруженной, эта концепция может существовать лишь в воображении и слове, т. е. существует в качестве мифичной.

4Солипсизм - концепция, утверждающая, что несомненной реальностью является только мыслящий субъект, а все другие индивиды и предметы существуют лишь в его сознании.

Сергей ИЛЬИН

Recent Posts from This Journal

promo varjag2007su february 18, 14:57 8
Buy for 100 tokens
Друзья и читатели моего блога! Вы все знаете, что все годы существования моего блога мой заработок не был связан с ЖЖ. Т.е. я не была связана и не имела никаких обязательств материального характера ни перед какими политическими силами и различными группами, кроме дружеских уз и благодарности…
Помните старый анекдот?
Про дурака со стеклянным предметом? Вот так и эти с украинским языком - и язык поломали, и сами покалечились.
Московский говор, с его выраженным "аканьем", никогда не считался нормативным.
Пожалуй, он даже дальше от нормативного, чем слобожанский (харьковский).