varjag2007su (varjag2007su) wrote,
varjag2007su
varjag2007su

31 октября 1904 г. в Харькове украинские националисты взорвали памятник Пушкину


В этот день в оду в центре Харькова прогремел взрыв. Недавно открытый в губернском городе памятник Пушкину отделался легкими щербинками, но в окрестных жилых домах и кирхе повылетали стёкла. В таком виде он стоит и до сих пор

Теракт организовали не народники или их наследники эсеры, а украинствующие полуинтеллигенты во главе с Николаем Михновским. Исполнителями теракта была группа молодых его сторонников, среди которых выделялся Виктор Чеховский.

В книге Владимира Корнилова "Донецко-Криворожская Республика. Расстрелянная мечта" рассказывается о попытке теракта в отношении памятника Пушкину, совершенном в Харькове:

"Николай Михновский... пытался организовать взрыв местного памятника Пушкину, с помпой водруженного в центре города (города Харькова, - Варяг) за несколько месяцев до этого. В вину русскому поэту, чтимому харьковцами, вменили тот факт, что на территории Украины на тот момент не было ни одного памятника Тарасу Шевченко. Кроме того, Пушкин должен был ответить за "подло-лживое изображение в своих произведениях фигуры нашего патриота гетмана Ивана Мазепы. Террорист из Михновского вышел никудышный - взрывом были выщерблены четыре камешка из пьедестала и повреждено стоявшее рядом дерево. Харьковцы того поколения даже не заметили сего "теракта"...., а нынешнее поколение жителей Харькова и по сей день любуется памятником Пушкину, пережившим не одно поколение Михновских".

До этого в Харькове было два террористических акта — удавшийся и не очень. В 1879 году народоволец Григорий Гольденберг смертельно ранил губернатора князя Кропоткина, а в 1902 году эсер Фома Качура под руководством Григория Гершуни в саду Тивали промахнулся в губернатора князя Оболенского.

Кроме того, местным уроженцем являлся будущий организатор резонансных убийств и покушений Борис Савинков.

Но в данном случае опасность пришла совсем с другой стороны — молодого украинского движения. И виновата в этом позорном конфузе была во многом та самая «прогрессивная городская общественность», которая полгода назад этот памятник и открывала.

Как такое могло случиться? Этот трагический и только кажущийся безответным бунинский вопрос на самом деле не так уж трудно разрешим, если понять, кто стоял за взрывом и соответственно кто допустил Михновского в приличное харьковское общество и почему. Почему город наступал на те же грабли и девяносто, и сто двадцать лет спустя? Ведь ему так легко отправить морального урода в маргинез и так нелегко вытащить оттуда!

Для начала выясним, в чем же причина столь толерантного настроения в этих краях.

Тогда здесь говорили: «В Харькове поляк никогда не был паном, а еврей — жидом», то есть в губернии вообще не было польского землевладения и еврейских гетто (она находилась за Чертой оседлости, и в городах жили только тщательно отобранные на правожительство иудеи). Национальный вопрос на бытовом уровне не стоял ни в городах, ни в сельской местности, где великорусские и малоросские села прекрасно уживались со времен заселения края при первых Романовых.

Еще в первой половине XIX века здесь на «народном языке» писали действительные статские советники — ректор университета Пётр Гулак-Артемовский и местный земельный магнат, брат губернского предводителя дворянства Григорий Квитка (Основьяненко).

Никаких сомнений в благонадежности у центральной власти не вызывали: служили ревностно, были преданы Царю и Отечеству. Более того, сам Александр I гостил неоднократно в усадьбе Квиток, а его брат Николай с удовольствием посещал и университет, и созданный Квиткой-Основьяненко институт благородных девиц. Агрессивные польские влияния до этих мест не доходили, а многие местные обыватели по праздникам надевали медали за подавление восстаний 1831 и 1863 года.

Так что местная разновидность украинства справедливо виделась и наверху и губернской общественностью, сначала как барская блажь, а потом как харьковская специфическая форма народничества. А как еще общаться с автохтонными пейзанами? Не по-французски же!

Историей и этнографией края занимались уважаемые профессора и бессменные гласные городской думы Дмитрий Багалей и Николай Сумцов (кто ж мог даже помыслить, что в 1917 году они украинизируются!). Предприниматель Алексей Алчевский с супругой рассматривали украинство скорей как хобби. Студенты, увлекавшиеся национальным колоритом, разъезжались по окончании университета и технологического института в родные края и там за границами губернии проявляли свои наклонности. Так что иммунитета нет, а среда не враждебная.

Более того, на взращенном народниками чувстве вины перед бедным и необразованным народом в местной интеллигенции росла и неловкость за то, что она не говорит с народом на родном языке. Любой проходимец или маньяк мог запросто упрекнуть уважаемых профессоров и заводчиков в отрыве от корней и предательстве родной почвы. И такое пугало явилось в Харьков.

В 1899 году, когда вся Россия отмечала столетие Пушкина, в Харьков переселяется 26-летний юрист Николай Иванович Михновский. Двухметрового роста, с дипломом университета св. Владимира и вполне терпимыми манерами.

Причиной отъезда Михновского из Киева стал скандал отнюдь не политического свойства, не членство в «Братстве Тарасовцев» с 1891 года, а выходящая за всякие рамки «аморалка». Он увел из семьи жену своего начальника А. Д. Фурмана, привёз в небогатое село на Полтавщине, где его отец был приходским батюшкой. Там она заскучала и решила вернуться в прошлую жизнь. Еще бы, ведь она была еврейкой, а в семье Михновских разговоры «о жидах» были в порядке вещей!

С тех пор известны многие романы Михновского, так и не окончившиеся даже длительным сожительством, а сексуальная озабоченность очень способствует укоренению внутри разлагающейся личности радикальных идей.

Украинство не было уголовно наказуемым, в худшем случае власть может оштрафовать за незаконную литературу. Ведь ни к рабочим беспорядкам, ни к крестьянским бунтам, ни тем более к террору эти идеалисты не призывали. Ну, ездят в австрийский Лемберг, печатают и зарабатывают там что-то, так ведь эта макулатура там и остается.

Еще в Киеве Михновский сформулировал «Credo молодого украинца», в котором провозгласил своей целью борьбу за «самостоятельную суверенную Украину, соборную, единую и неразделённую, от Сана до Кубани, от Карпат до Кавказа, свободную среди свободных, без пана и хама, без классовой борьбы, федеративную по своей сути».

Полиция считала его «крайним по убеждениям с грубыми и совершенно несимпатичными методами и формами и направлением безусловно антигосударственным», но почему-то не трогала.

В Харькове Михновский сначала стал помощником присяжного поверенного, а потом открыл и свою адвокатскую контору. Он снимает жильё в фешенебельном районе, возле Коммерческого клуба.

У Михновского в Харькове появляется, как бы теперь сказали, «крыша». Помимо юридической практики он становится секретарём богатой вдовы и меценатки Христины Даниловны Алчевской. Незадолго до банкротства и самоубийства ее супруг поставил у себя в саду памятник Шевченко. Он, конечно же, исчез после продажи огромного дома. Алчевская открывала воскресную школу, власти ее то закрывали, то поддерживали. Двое детей ее под влиянием Михновского ударились в украинство. Но и сама мадам, и ее отпрыски в экстремизме лично не были замечены. Разве что в том, что ввели Михновского в приличные харьковские дома.

Уже в начале 1900 года студенческая общественность под его руководством дала в Харькове праздничный концерт, посвящённый 100-летию «Энеиды» Ивана Котляревского. В феврале того же года Михновский выступал перед участниками Шевченковских праздников в Полтаве и Харькове, призывал к вооружённой борьбе за права украинского народа. Участники сборищ встретили этот призыв скептически, но, тем не менее, среди слушателей находилась молодёжь, которая восторженно слушала речи этого экзальтированного оратора. Когда в Полтаве Михновского захотели представить знаменитому литератору Владимиру Короленко, то украинский радикал заорал: «Я ренегату руки не подаю!»

Когда в январе 1900 г. в Харькове создавалась на базе студенческих кружков Революционная украинская партия (РУП), её руководители предложили Михновскому обобщить свои идеи в отдельной брошюре. Она появилась в том же году под названием «Самостійна Україна» и была издана во Львове-Лемберге тиражом 1000 экземпляров.

Малороссийская интеллигенция приняла этот манифест крайне враждебно: уж что-что, а погромные настроения в ее среде ещё не приветствовались. Кроме того, она не содержала никакой социальной программы, тогда как члены РУП тяготели в массе своей к социализму. В результате Михновского обвинили в шовинизме и чрезмерном радикализме.

А позиция эсдеков была позднее высказана в газете «Искра»: «Первой официальной брошюрой Украинской Революционной Партии била дико-шовинистическая «Самостійна Україна» (Независимая Украина). На ней не так отразился шовинизм партии, как шовинизм её автора, который, к слову сказать, к партии никогда не принадлежал».

Николай Михновский в конце 1900 года, в ответ на запрет официальной власти сделать надпись на украинском языке на памятнике Котляревскому в Полтаве, от имени той же РУП написал «открытое письмо министру Сипягину», которое заканчивалось словами:

«Украинский народ должен сбросить господство чужеземцев, поскольку они выжигают душу самой нации. Должен добыть себе свободу, даже если зашатается от этого целая Россия! Должен добыть себе освобождение от рабства национального и политического, даже если прольются реки крови! А та кровь, которая прольётся, падёт как народное проклятье на вашу голову, господин министр, и на головы всех угнетателей нашего народа».

Замечу, что Сипягин будет убит эсерами, и это письмо никто угрозой не посчитал. Никто не обратит почему-то внимание и на то, что Михновский выскажется о возможности террористических методов борьбы.

В 1903 году Михновский создаёт свою Украинскую народную партию, для которой он написал «Десять заповедей украинского националиста». Не поленимся прочитать их:

1. Одна, единая, неделимая, от Карпат и до Кавказа независимая, свободная, демократическая Украина — республика рабочих людей.

2. Все люди — твои братья, но москали, ляхи, венгры, румыны и евреи — это враги нашего народа, пока они господствуют над нами и обирают нас.

3. Украина — для украинцев! Итак, выгони отовсюду с Украины чужаков-угнетателей.

4. Всегда и везде используй украинский язык. Пускай ни жена твоя, ни дети твои не оскверняют твой дом языком чужаков-угнетателей.

5. Уважай деятелей родного края, ненавидь врагов его, презирай оборотней-отступников — и хорошо будет всему твоему народу и тебе.

6. Не убивай Украину своим равнодушием к всенародным интересам.

7. Не становись ренегатом-отступником.

8. Не обворовывай собственный народ, работая на врагов Украины.

9. Помогай своему земляку прежде всех, держись в центре товарищей.

10. Не бери себе жену из чужаков, поскольку твои дети будут тебе врагами, не дружи с врагами нашего народа, поскольку ты даёшь им силу и отвагу, не создавай союзы с угнетателями нашими, поскольку будешь предателем.


В то время еще не было придумано слово «геноцид» и мало кто доходил до идеи полного уничтожения «неправильных» соседей. Даже младотурки пришли к уничтожению армян гораздо позже. Разве что немцы на территории нынешней Намибии создали концлагерь для местного народа гереро. А вот Михновский фактически эту идею высказал!

Главный труд. 22 страницы без подписи, обеспечившие бессмертие покойного

«Все, кто на всей Украине не за нас, тот против нас, — писал он. — Украина для украинцев, и пока хоть один враг-чужак останется на нашей территории, мы не имеем права сложить оружие».

Но мало ли что он высказывал! Главное, каковы дела.

А они начались со взрыва памятника Пушкину в Харькове, который устроила подпольная организация «Оборона Украины», состоящая при УНП Михновского. Она также собиралась взорвать памятники Екатерине Великой в Одессе и ее внуку Николаю в Киеве, но там, как всегда бывает в сектах, не хватило исполнителей.

На месте преступления были разбросаны листовки с призывом «бороться за своё национальное освобождение». Реакция общества была отрицательной, и даже орган РУП назвал исполнителей акции «кружком политических придурков». Никто из организаторов и исполнителей наказан не был, харьковская общественность даже не подумала ничего дурного об уважаемом адвокате Михновском.

Он выигрывал дела, набирал клиентуру. Дела его конторы шли весьма успешно, и вскоре на пару с братом Антоном они стали вполне респектабельными харьковскими домовладельцами. Согласно списку 1909 года, они на пару владели недвижимостью на сумму в 4020 рублей, то есть в четыре раза больше, чтобы иметь право быть избранным в городскую думу.

И в 1906 году Николай Михновский туда попадает. Более того, просидит там гласным два созыва. В думе он примыкал к кадетам, в судах он защищал подписантов «Выборгского воззвания», например, Владимира Шемета. Он пытался также самовыразиться в украиноязычных изданиях, которые основывал одно за другим, и которые финансово прогорали еще до того, как власти собирались их закрыть.

В 1909 году Михновский создал товарищество взаимного кредитования, которое полиция рассматривала как «легальное прикрытие групп украинцев», обсуждающих политические вопросы.

И Грушевский, и Петлюра, и Винниченко считали Михновского радикалом, антисемитом и просто психически нездоровым челровеком, не желали иметь с ним никаких дел. А вот врачи знаменитой харьковской «дурки» — «Сабуровой Дачи» — так и не освидетельствовали его. У профессора Тутышкина и других докторов хватало и других больных, а уж гласного городской думы насильно туда привести никак невозможно. Так он безбедно прожил в Харькове до августа 1914 года.

А дальше — фронт Первой Мировой, служба в Киеве, нелюбовь Центральной Рады, высокомерие гетмана и попытка эмигрировать вместе с белыми из Новороссийска. Там его просто не пустили на корабль как хамствующий элемент. Затем жил и преподавал на Кубани и в Киеве.

Ни ЧК, ни ОГПУ Михновским не интересовались.

К пятидесяти годам жизнь ему окончательно надоела. Уехать с Кубани в эмиграцию не удалось — на белогвардейском пароходе не нашлось места. Совершенно другие, глубоко чуждые Михновскому люди строили после гражданской войны тоже глубоко чуждую ему советскую Украину. Несостоявшийся «батько нации» впал в глубочайшую депрессию. Весной 1924 года он вернулся в Киев и остановился у своих друзей Шеметов на Жилянской, 76. По странному стечению обстоятельств, в двух шагах от него, на перпендикулярной к Жилянской улице Паньковской поселился старый враг Михновского, экс-председатель Центральной Рады Михаил Грушевский, упросивший советское правительство пустить его из эмиграции на Родину. Долго в таком соседстве Михновский не протянул. Уже 22 апреля в Чистый Четверг, то есть за три дня до Пасхи, он предпринял первую попытку повеситься в саду хозяев дома. Веревка оборвалась! Висельник-неудачник ошарашил хозяйку, зайдя утром в дом с петлей в руках и словами: «Виходить, я ще довго буду жити».


Отклики. Киевские газеты 1924 года, в которые попал Михновский

«Довго» затянулось почти на две недели — утром 4 мая приятели обнаружили его висящим на яблоне. О том, как потом есть с этого дерева плоды, эгоист-самостийник не подумал. Смерть его была отмечена двумя киевскими газетами. «Пролетарская правда» написала через три дня в разделе «Происшествия» между заметками «Убийство бандита» и «Раскрыта кража»: «В д. №» 76 по Жилянской ул. повесился Мих. Михновский, 50 лет. Причины самоубийства неизвестны». При этом в газете перепутали имя покойного. А газета «Більшовик» в разделе «Кримінальна хроніка» допустила опечатку уже в его фамилии: «Самогубство. В ніч з 3 на 4 травня по Жилянській вул. ч. 76 пом. 10 повісився гр. Ліхновський М. 50 років». Вслед за этим шла заметка: «Ограбування церкви» — судьба словно напоминала сыну священника, что самоубийство грех.


Ныне память Михновского увековечивают где ни попадя. В Харькове есть и улица, и мемориальная доска. И до сих пор видны повреждения на памятнике Пушкину, чтобы и грядущие поколению видели, к чему приводят благодушие и ложно понятая толерантность.


Tags: михновский, национализм, россия, теракт, харьков
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo varjag2007su february 18, 2019 14:57 10
Buy for 100 tokens
Друзья и читатели моего блога! Вы все знаете, что все годы существования моего блога мой заработок не был связан с ЖЖ. Т.е. я не была связана и не имела никаких обязательств материального характера ни перед какими политическими силами и различными группами, кроме дружеских уз и благодарности…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment