varjag2007su (varjag2007su) wrote,
varjag2007su
varjag2007su

Categories:

Палецкис: в Литве вас бросят в одиночку за нежелание молчать об убеждениях



Литовское издание Respublika опубликовало большое интервью с литовским оппозиционным политиком, экс-главой Социалистического народного фронта Альгирдасом Палецкисом, в котором он рассказал, как против него ведется судебное преследование и каковы были его предпосылки

Когда думаешь о Палецкисе, в голову приходит странная мысль: человек сделал замечательную карьеру, был первым секретарем миссии Литвы в ЕС, возглавлял отдел в Министерстве иностранных дел, был членом Сейма, вице-мэром Вильнюса, но освободился от всех государственных обязанностей и стал полностью свободной личностью – и был заключен за решетку, говорится в интервью автору Respublika Дануте Шяпетите. Sputnik Литва приводит полный перевод материала.

– Это было ваше первое знакомство с наручниками?

– Первое.

– Как себя чувствует интеллигентный мужчина в наручниках?

500 дней в одиночке: Палецкис рассказал, что творилось в литовской тюрьме
– Стоит вспомнить, когда в первый раз их надели, потому что меня вывели из дома без наручников, только "угловатые" ребята с двух сторон прижали меня в машине. Надели после, когда везли на допрос. Я бы не сказал, что это особенное чувство для интеллигента или неинтеллигента, я про себя не смеялся, что вы тут изображаете? Что?.. Я что, брошусь в бега, буду сражаться с вами, вооруженными до зубов? Что вы здесь демонстрируете: свою важность, или мою важность, или что-то еще? Но потом понимаешь, что чиновники – исполнители, они должны это делать по закону.

– Ваш арест был окутан высокой секретностью, которая подкреплялась тем обстоятельством, что вы так долго сидели в тюрьме до суда. Было из-за чего?

– Ответ очевиден – им не понравились мои взгляды и деятельность, инакомыслие, то, что я проводил журналистское расследование каких-то исторических событий. Когда меня задержали, они надеялись найти доказательства шпионажа, а также надеялись обыскать дюжину моих друзей, чтобы найти предполагаемую шпионскую сеть, о которой они говорили. Но что вышло? Они ничего не нашли у меня, они не нашли ничего у дюжины моих друзей, проведя обыск, так что у них остался единственный золотой "свидетель", на показания которого они полагались и сбивались с толку, думая, что делать. Решили сымитировать расследование – то есть продлить его, сделать его предельно секретным, цепляться к мелочам – начать подшивать к делу имеющиеся у меня визитки, приклеивать листы бумаги, найденные у меня в мусорном ведре, с моими простейшими заметками, чтобы все усложнять, насколько это возможно, хотя на самом деле не знали, что делать, и боялись признать, что ошиблись. Я попросил открытого суда, я действительно хотел, чтобы общественность увидела методы, используемые обвинением, но прокуратуре и безопасности удалось убедить суд в том, чтобы слушания, которые состоялись до сих пор, были закрытыми.

– Сколько времени вы провели в тюрьме?

– Если коротко из моих уст: дело о шпионаже было возбуждено против меня в конце октября 2018 года, я был заключен в тюрьму сразу с 25 октября и не был освобожден оттуда в течение всего досудебного следствия, то есть до самого суда. Я провел в тюрьме семнадцать месяцев и две недели, или 528 дней, из которых в статусе подозреваемого – пятьсот в одиночной камере. Наконец, после завершения досудебного расследования весной 2020 года, 6 апреля, Апелляционный суд Литвы, уже не спрашивая прокуратуру, отпустил меня под домашний арест. Прокуратура хотела бы держать меня в тюрьме до конца судебного процесса, который неизвестно когда еще состоится. В июне Шяуляйский суд уже разрешил мне покинуть свой дом для передвижения по территории Вильнюса, кроме времени с 21:00 до шести часов утра. С апреля на мне электронный браслет на ноге, полиция следит за каждым моим шагом, еще родственники внесли большой залог, у меня забрали паспорт.
– Сколько дней вы были в Лукишкской тюрьме, а сколько – в исправительном учреждении?

– Сначала две недели меня держали в бывшем изоляторе на улице Косцюшкос, затем я пробыл в Лукишкес больше полугода, до конца июня. Затем меня перевели в тюрьму Расу. Во время недели лечения в Правенишкской больнице я также познакомилась с Правенишкской тюрьмой. Меня перевели из тюрьмы Расу в тюрьму Шяуляя, где я находился до своего домашнего ареста.

– Какие впечатления остались от мест заключения?

– Я подробно опишу их в книге, которую скоро опубликую. Короче говоря, бывший следственный изолятор на улице Косцюшкос, где я находился первые две недели, – полностью разрушенное еще в царские времена здание, еда там была одна из лучших в тюрьмах, а персонал был довольно вежливым и даже местами дружелюбным, но, конечно, окружающая среда выглядит уныло. Лукишкес тоже выглядела очень мрачно, камера была очень маленькой, чуть больше купе поезда, стены выкрашены в темные цвета, все исписанные, оплеванный, выжженные окурками…

– Я видела их, когда в Малом театре ставили спектакль Римаса Туминаса "Смерти здесь не будет"…

– Если вы были, то видели, какие там окна, ведь на такие вещи деньги никто не выделяет: тонкие деревянные рамы, битые стекла (некоторые заключенные придумывают такое развлечение), постоянная угроза простудиться. Лукишкес, конечно, конвейер, там множество заключенных (бывало 600 или 700), они передвигаются, их возят на допросы, персонал очень большой, они часто меняются, контакт уже такой более прохладный. Еда хуже, но проблема была даже не в ней, а в однообразии. Один час в день можно было выйти на так называемую улицу. Если вы были в Лукишкес, то видели, что "улица", где прохаживаются заключенные, – это такая же камера, только более просторная и без крыши. За исключением адвоката я больше никого не мог видеть и ни с кем общаться — прокуратура не только не разрешала мне видеться с родственниками, но я и звонить им не мог. Десять месяцев я не мог звонить самым близким для меня людям. Я мог только писать им письма. Это был совершенно необоснованный запрет: что бы произошло, если бы я позвонил маме или отцу, тем более что все эти разговоры в тюрьме, вероятно, прослушиваются. Это было испытанием для семьи.
– Ваша семья известна, уважаема и достаточно влиятельна. Отец Юстас Винцас Палецкис – подписант Акта о восстановлении независимости, дипломат, бывший депутат Европарламента, брат Римвидас – успешный тележурналист, ведущий. Могли ли вы ожидать, по крайней мере в этом случае, каких-то действий для облегчения вашей ситуации?

– Семья и родственники, конечно, не имели права и власти влиять на правоохранительные органы. Но морально и во всем остальном они мне очень помогли.

– Имея это в виду – вас двоих с братом, – можно представить, что послевоенные рассказы, в которых брат шел против брата, не просто высосанная из пальца тема…

– Было бы сильным преувеличением иллюстрировать наши отношения с Римвидасом послевоенной борьбой между братьями. Наши отношения братские, только мы не спорим по политическим вопросам, потому что ни он, ни я не видим в этом смысла: я левый, он центрист или более либеральных взглядов. У нас нет конфликта по этому поводу.

– Я вас перебила. Давайте закончим о тюрьме. Почему вас все время держали в одиночке?

– Потому что я бывший политик. Политики и чиновники содержатся отдельно от других заключенных, но могут содержаться вместе друг с другом.

– Вроде привилегии.

– Такой закон. Пока я был в Расу и Лукишкес, других задержанных политиков или чиновников там не было, поэтому мне пришлось делить камеру с бывшим чиновником только один месяц, а затем его отпустили домой. Камера в Расу была больше, ну а камера в Шяуляйской тюрьме, в которой я оказался, была на треть меньше камеры в Лукишкес. Она была как шкаф для человека моего роста (почти 190 сантиметра) вообще, в ней поместились только кровать, стол, туалетный уголок и все. Три шага – и упираешься в стену или стол. В конце концов, после очередного запроса, поменяли на большую, я провел в ней последние несколько дней.

– Удалось ли заметить социальное неравенство, к которому левый политик не должен относиться равнодушно: правда, что люди в заключении питаются лучше некоторых наших пенсионеров?

– Некоторые из бедных пенсионеров, оказавшихся на грани голодной смерти, для которых тарелка мальтийского супа – еда на весь день, очевидно, хуже питаются, но что касается еды, которую предлагает тюрьма (суп, каша), всегда остаешься голодным. В ней мало питательности, поэтому я бы не сказал, что все пенсионеры едят хуже. С другой стороны, в тюрьме есть еда на тарелке и еда, которую вы можете покупать за деньги раз в неделю в тюремном магазине (овощи, фрукты, мясо). Но и здесь есть свои ограничения.

– Кто был вашим тылом, который очень важно чувствовать в подобных обстоятельствах, если ваша партия "Социалистический народный фронт" распалась и с семьей вы не могли связаться?

– Вы знаете, я вчера редактировал готовящуюся книгу в форме дневника, и как раз мое внимание привлекло место, которое я обдумал и процитирую вам. В нем записаны мои мысли, рожденные в трудный период, когда несколько трудных моментов сливаются в один: это может быть болезнь, когда ты даже не можешь выйти на улицу, решение суда о продлении заключения еще на три месяца, еще более удручающая камера с худшими условиями… В дневнике я пишу о том, что невыразимая внутренняя сила поддерживает меня в таких случаях, когда остаешься в камере один и не можешь ни с кем поговорить, хотя знаешь о наилучших пожеланиях и действиях в попытках тебе помочь за стенами тюрьмы. Таких людей было много – от политологов и 60 подписантов, которые подписали петицию, не понимая, почему Альгирдас Палецкис содержится под стражей в течение полутора лет до суда, призывая меня освободить и провести открытый судебный процесс, – я им всем чрезвычайно благодарен. Но все равно придется решать свои проблемы самостоятельно. Видимо, когда наступает трудное время, каждый должен найти в себе силы сопротивляться. Второе, что я хотел бы добавить, нужно иметь в жизни какую-то цель, которая больше тебя. Одно дело – выжить ради своей судьбы, и совсем другое – знать, что ты представляешь какую-то идею, мысль, важную не только для тебя, но и для других.

– Не могли бы вы назвать ее?

– Иногда я называю это социальной справедливостью, иногда по-другому, но это сверхзадача, цель, которая больше тебя самого. Кто еще дал мне силы? Один из моих любимых философов, Фридрих Ницше, перефразировал знаменитую фразу Христа, сказав: "Возлюбим наших недругов, ибо они укрепляют нас". Эти мои недруги, я это увидел и в этом убедился, меня укрепили. За более чем 500 дней, проведенных в одиночке, минус стал плюсом: я много читал, думал, писал, творил – готовился к изданию книги.
– Ницше, кажется, был любимым философом Гитлера…

– Это упрощенное трактование. Ницше подобен океану, а Гитлер – едва заметная точка. Ницше оказал влияние на многих интеллектуалов, это одна из самых глубоких фигур в философии. А некоторые политиканы, в том числе Гитлер, трактовали философа очень узко и искаженно. Конечно, теперь можно попытаться обвинить Ницше в том, что он дал ему повод интерпретировать свои идеи таким образом, скажем, "подтолкнуть падающего" и тому подобное. Но основная идея Ницше другая. Она утверждает свободу и творчество человека.

– Ваш дед Юстас Палецкис, которого не нужно представлять старшему поколению, упоминает в своих воспоминаниях "романтику наказания". Она ощущается и в вашем дневнике?

– Может быть, и такой аспект будет, но уж точно не единственный и не главный, видимо, в каком-то смысле, как и большинство людей, я отчасти романтик. Я отношусь к тюрьме как к тяжелому испытанию, и если ты его преодолеваешь, не сдаешься – становишься еще сильнее.


– Правда, ваш дедушка упомянул романтику наказания, говоря о школьных годах. Не стал ли 2008 год, когда после головокружительной карьеры вас исключили из Социал-демократической партии, для вас переломным, после чего вы попали на полосу великих препятствий, с которой до сих пор не можете сойти?

– Что ж, вы, может быть, термин "полоса препятствий" использовали здесь в интересном смысле, но поскольку я знаю свою жизнь детальнее, чем вы, может быть, для вас будет интересно немного объяснений, и говорить стоит не о 2008-м, когда меня исключили из СДПЛ, а о 2002-2003 годах, когда обо мне мало кто знал. Мне было 32 года, в то время я был главой западноевропейского отдела Министерства иностранных дел, и до должности посла, попросту говоря, оставалось всего несколько лет. В то время мне уже докладывали послы десяти или 13 литовских миссий в странах Западной Европы, и я, конечно, не один, но мог отправлять им какие-то директивы. Зарплата тогда была приличной, я только что вернулся из Брюсселя, где она была еще выше. Все, что мне нужно было сделать, это подождать, может быть, я поехал бы в какую-нибудь западноевропейскую страну, но, видите ли, в то время, и не только тогда, я уже был в поисках. Я сильно интересовался философией, конечно, много читал, и не только Ницше или Платона, но и многих других, интересовался религиями, идеологиями и понял одну вещь: либо я сейчас выхожу из этой бюрократической машины и становлюсь свободным человеком, либо продам себя за деньги ради должности посла, должности директора департамента. Я просто говорю о своей дилемме.

Многие дипломаты не так драматично видят ситуацию, они работают искренне, по уставу министерства, обычная иерархия в дипломатии их не слишком сдерживает. Я не говорю, что они ошибаются, а я прав. Я просто сделал свой выбор – он и стал началом большой полосы препятствий. Между прочим, решение, что я все же должен оставаться собой, которого я желаю всем, особенно потому, что его никогда не поздно сделать, было судьбоносным. Когда я, к всеобщему удивлению, покинул министерство, меня никто не понял. Обратившись к политике, я стал участвовать в борьбе за социальную справедливость, вступил в СДПЛ, где, не колеблясь, заметил, что партия отклонилась от своей идеологии. Знаете, столкнувшись с большим количеством несправедливостей в молодости, воспринимаешь это очень остро, эмоционально и начинаешь этому сопротивляться, но не так-то просто меня отстранили от партии…
– Если вы уже тогда заметили, что социал-демократы отклонились от курса, что бы вы сказали о них сегодня?

– Скажу честно: я не очень верю в способность молодых людей, которые сейчас пришли к руководству в партии, осуществить обещанное обновление партии, и я не совсем уверен, что они полностью верят в то, что говорят. Я знаю некоторых из этих людей очень давно. Конечно, могу ошибаться, может, со временем они изменились, но пока мое чутье и опыт говорят об обратном. Вероятно, для большинства жителей Литвы классическая западная социал-демократия вряд ли приемлема, поскольку в Литве, особенно в деревнях и небольших городах, преобладает менталитет тех, кто склонен поддерживать линию Карбаускиса.
Полностью

Tags: литва, права человека, репрессии, свобода слова
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo mgu68 11:59, Суббота 215
Buy for 110 tokens
Украинской армии и лично г-ну Зеленскому даже коронавирус не помешал ни продолжать убивать мирное население Донбасса, ни клеветать в нашу сторону, при этом "предлагая помощь Донбассу". В разгар прошлой эпидемии вышла настоятельная просьба к российской армии "перестать бомбить Донбасс в связи с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments