Униатский вопрос и политика русских властей в Галиции в период Первой мировой войны

Русские войска во Львове. 1914 г.

Место Галиции в общественном сознании во многом определялось символическим значением этого края - последней части восточнославянского массива, не вошедшей к началу XX века в состав России. Опираясь на позицию галицийских «русофилов», национально ориентированные церковные и общественные круги России рассчитывали на быстрое распространение православия и русской культуры на присоединенных землях. Эти ожидания во многом не сбылись как в связи с кампанией террора против «русофилов», проведенной сразу после начала войны австрийской администрацией, так и в результате межведомственных противоречий, осложнявших деятельность российских властей.

Западный край Российской империи - место взаимодействия различных культур, конфессий, цивилизационных и этнических начал - занимал в XIX- начале XX века особое место в русском общественном сознании и в этнокультурной политике российского государства. Специфика региона определялась наличием здесь влиятельной польско-католической элиты, возвышавшейся над восточнославянским и литовским этническим массивом и выстраивавшей сложную линию взаимодействия с Петербургом. Последний, допуская во многих отношениях компромисс с местными верхами, в то же время не был уверен в их лояльности и принимал меры, нацеленные на поддержание целостности империи. Важнейшим компонентом проблем, связанных с Западным краем, был вопрос об отношении власти и общества к австрийской Галиции - последней части государства Русь, исторически, этнически и лингвистически связанной с основным массивом восточнославянского населения, но так и не вошедшей в состав Российской империи. Вступление русских войск на территорию «Червонной Руси» в сентябре 1914 года, казалось, открывало путь к решению этой проблемы. Период русской оккупации Галиции стал важной страницей истории последних лет Российской империи, раскрыв всю сложность этнических и конфессиональных отношений на землях, издавна являвшихся предметом соперничества центральноевропейских государств.

К началу XX века Гапиция была ареной острого противоборства общественных сил, позиция которых не могла не вызвать отклика со стороны российской власти и общества. Местное восточнославянское сообщество (точнее, его интеллектуальная верхушка) оказалось расколото на две соперничающие партии - «украинофилов» и «москвофилов» («русофилов»), Наличие и достаточно активная деятельность последних служили в глазах национально ориентированных кругов русского общества свидетельством подспудного тяготения восточнославянского населения «Червонной Руси» к России и религии предков - православию, несмотря на господство в крае с начала XVIII века униатской (греко-католической) церкви. Публицисты обращали внимание на то, что население продолжало именовать себя «русским (руским, руським) народом», «русинами», а свою веру, несмотря на обращение в униатство - «русской» и «православной». Галичина, отмечал видный деятель прорусского движения С.Ю. Бендасюк, «вынуждена была по крайней мере с внешней формальной стороны признать навязанную ей насильственным путем ненавистную унию с Римом... Но по убеждению и духу русское население Прикарпатья и его униатское духовенство оставались православными» [3]. Несмотря на все давление властей, писал в конце 1914 года журнал «Церковный вестник», народ в Галиции «оставался чужд униональным симпатиям иерархии... И доселе народ не знает, что такое уния, и говорит о себе, что он "русской веры”... Бедный и забитый народ остается... стойким в своих религиозных симпатиях» [7].

Позиция «москвофилов», отвергавших украинскую идентичность галичан, привлекала внимание русского общества и в то же время вызывала резко негативную реакцию со стороны австрийских властей и доминировавшей в Галиции польской элиты. «Москво-филы» подвергались репрессиям. Попытки части галичан перейти в православие привели к проведению в начале 1900-х годов ряда судебных процессов, на которых пророссийски настроенных деятелей обвиняли в сепаратизме. С 1890-х годов в школьном обучении и официальном делопроизводстве края запрещалось применение русского языка, хотя часть галичан предпочитала использовать его в качестве языка литературного. Проводилось изменение обрядов и правил церковной жизни униатской церкви с целью отдалить ее от православия. В противовес пророссийским симпатиям австрийские власти поощряли распространение украинского национального самосознания, которое к началу XX века приобрело выраженный антироссийский характер [11, с. 51-59, 68-74, 80-92,102-105].

Подобные меры вызывали протест со стороны церковных и общественных кругов России. Важным проявлением подобных настроений в 1900-х годах стала деятельность иерархов, возглавлявших граничившую с Галицией Волынскую епархию - архиепископа Антония (Храповицкого) и его преемника архиепископа Евлогия (Георгиевского). Архиереи организовали на территории Волыни подготовку священников для православных галичан, стремились всесторонне ознакомить с православием паломников, приходивших на поклонение в Почаевскую лавру. Австрийские власти накануне войны с неудовольствием констатировали, что в крае существенно выросли симпатии к России [5, с. 234-236; 9; 6].

Влиятельной структурой, выступавшей в поддержку галичан-русофилов, было созданное в 1902 году Галицко-русское благотворительное общество. В его состав в разное время входили известные церковные, общественные и государственные деятели - обер-прокуроры Святейшего Синода К.П. Победоносцев и В.К. Саблер, протоиерей Иоанн Кронштадтский, митрополит Московский, впоследствии Санкт-Петербургский Владимир (Богоявленский), митрополит Киевский Флавиан (Городецкий), архиепископ Литовский Тихон (Беллавин), упоминавшиеся выше архиепископы Евлогий (Георгиевский) и Антоний (Храповицкий). Основным направлением работы общества первоначально были достаточно скромные по масштабу культурно-просветительские мероприятия - организация лекций о положении населения Галиции, закупка и доставка в край литературы на русском языке. Следует сказать, что и в таком виде начинания общества встречали скептическое, а то и неприязненное отношение российских официальных верхов, не желавших во имя отвлеченных, как им казалось, идеологических целей портить и без того натянутые отношения с западным соседом. Тем не менее по настоянию руководства общества, которое в 1908 году возглавил энергичный политик, член Государственной Думы В.А. Бобринский, власти постепенно начали занимать более активную позицию в вопросе об идеологическом воздействии на население Галиции.

В целом «Червонная Русь», с которой были связаны многочисленные исторические предания и важные события прошлого, занимала значительное место в национальном самосознании. Ее присоединение к империи означало завершение «собирания русских земель» - процесса, который давно уже рассматривался как важнейшая часть русской истории. Возглавлявшему Россию монарху выпало закончить трудную работу, начатую еще Иваном Калитой. Представление о важности мер по обеспечению целостности национального сообщества было широко распространено в это время. «Народ не объединенный - не нация, ибо он не весь народ, не полная и целостная в смысле социологическом и политическом особь, а фрагмент», - говорилось в записке пророссийски настроенных галичан, поданной в Министерство иностранных дел. По словам авторов записки, «оторванность от массива и политическое порабощение крупной части народа» являлось роковым звеном «в общей цепи причин, тормозящих национально-культурное развитие и преуспеяние» России [13]1.

Неудивительно поэтому, что вступление русских войск в Галицию в сентябре 1914 года вызвало взрыв энтузиазма в церковных и общественных кругах. «Ваше Императорское Величество, Вы первый ступили на ту древнерусскую землю, вотчину древних русских князей - Романа и Даниила, на которую не ступал ни один русский монарх. Из этой подъяремной, многострадальной Руси, откуда слышались вековые воздыхания и стоны, теперь несется к Вам восторженная осанна», - такими словами приветствовал Николая II во Львове в апреле 1915 года архиепископ Евлогий, которому было поручено ведать делами Православной церкви в крае в период оккупации [5, с. 248]. «Можно смело сказать, - писал в сентябре 1914 года «Церковный вестник», - что не было события более торжественного, чем то завершение нашего национального объединения, которое осуществилось с завоеванием нашими войсками Галиции. Есть ли другой народ, который на пути к свободе и независимости преодолел столько препятствий, как народ русский?» [4].

Продолжение